Страна
не может успешно развиваться, не определившись со своим стратегическим выбором.
То есть, со своей идеологией. Это, в общем-то, бесспорное, на политологическом
уровне, утверждение, долгое время игнорировалось на уровне политическом, или,
в лучшем случае, становилось предметом тех или иных пиар-кампаний.
Однако, сегодня, кажется, оно
все больше и больше принимается политическим классом страны, хотя не вполне
еще осознанно собственно политической элитой. Однако дальше начинается некий
тупик выбора. Проблема в том, что даже те, кто осознает этот тезис, либо относятся
к проблеме выбора, как некому выбору политических и идеологических пристрастий,
либо рассматривают выбор идеологии опять таки как выбор пропагандистских апелляций,
предполагая, что совокупность любых подобных тезисов можно объявить идеологией.
В значительной степени все это
восходит к распространенному заблуждению, предполагающему, что в работе с массами
надо говорить не то, что может в той или иной степени отмобилизовать массы.
То есть не то, что они готовы принять, а то, что хочется сказать самому говорящему.
В любом случае игнорируется,
что:
а) набор доктрин, обладающих
качествами идеологии, вообще в мире достаточно ограничен. В конечном счете,
- это те же либерализм, коммунизм, консерватизм, национализм в их трех основных
исторических воплощениях, причем это есть не результат отсутствия чьей-либо
политической фантазии, а продукт исторического формирования четырех основных
верификационно-интерпритационных моделей исторического и политического развития;
б) идеология должна решать не
задачи удовлетворения политических симпатий авторов, а задачи исторического
цивилизационного развития общества.
Такая задача, которая встала
в определенный момент перед нашей страной, сначала - СССР, а затем - перед РФ,
- двояка. С одной стороны, это переход к постиндустриальному производству, что,
в конечном счете, первично. С другой стороны, это создание общества социальной
демократии, какого-то варианта социального государства. Это задача относительно
вторична, поскольку, в инструментальном плане, без ее решения не решается первая
задача.
Здесь дело не в справедливости
как таковой. То есть не в собственно этическом ее значении, а в том, что постиндустриальное
(или информационное) общество предполагает резкое повышение личностного компонента
производства, повышается роль собственно человеческого, интеллектуального потенциала
как средства производства. В таком обществе основная масса людей должна быть
задействована в сферах сложного труда, а стало быть, говоря коротко, должна
быть в основном довольна своим положением в обществе.
Отсюда возникает первая проблема,
которую надо обсуждать отдельно: какая идеологическая традиция способна более
эффективно обосновать, презентовать и предложить эффективные средства решения
такой задачи.
Констатируем, с одной стороны,
что сегодня все четыре идеологические тенденции проявляют интерес к этой теме
в том или ином варианте своего воплощения. Предположим, в целях упрощения анализа,
с другой стороны, что все четыре тенденции в принципе способны справиться с
задачей подобного типа. Это предположение спорно, но примем его, оставляя его
подтверждение или опровержение за скобками.
Проблема в том, что если абстрактный
выбор идеологий заключается в выборе между упомянутыми четырьмя мировыми тенденциями,
то, в конкретном положении сегодняшней России, последние двадцать лет метаморфоз
в значительной степени дискредитировали все эти четыре мировые идеологии.
Исход 80-х годов дал нам дискредитацию
идеологии социализма. 90-е предельно скомпрометировали идеологии либерализма.
Хотя надо отметить, что осуществлявшийся в 90-е годы курс имел с собственно
либерализмом столь же мало общего, сколь мало сходства имела политика Горбачева
с коммунизмом. В значительной степени, дело не в том, чем были эти курсы, а
в том, чем они представлялись обществу.
К рубежу столетия в обществе
повысились акции т.н. "патриотизма", реально соединявшего в себе некоторые
качества классического консерватизма и классического национализма. Отметим,
что национализм в его классическом виде (19 столетия) - это еще не идея национального
превосходства, что характерно для 20 века, но уже идея "национального единства",
приоритета интересов нации над интересами отдельного человека.
Сам по себе патриотизм является
скорее этической категорией, и, безусловно, не является политической идеологией
просто потому, что как категория "любви к Родине" - нормальная, здоровая
и естественная, - не предполагает четкого определения того, что считается благом
для этой родины. Для одного она - в служении "Вере, Царю и Отечеству",
для другого в пролетарской революции, для третьего - в конституционной демократии
и либеральных свободах, для четвертого - в изгнании инородцев. И все это может
субъективно искренне представляться "благом для Родины".
Поэтому культивировавшийся оппозицией
в 90-е годы лозунг "патриотизма", в реальности был перехвачен властью
и наполнен относительно устраивающим ее содержанием, которое отличалось и от
"псевдолибарализма" ельцинского призыва и от "квазикоммунизма"
противостоявшей последнему оппозиции.
В реальности это содержание и
оказалось неким смешением консерватизма и первичного национализма. Хорошо это
или плохо отдельный вопрос. Однако дело в том, что в результате, вместе с дискредитацией
нынешней власти, резко обозначенной в вопросе о льготах, произошла и дискредитации
ее "патриотизма", то есть одновременно обоих смешанных в нем реальных
идеологий.
"Патриотизм" не сделал
государственную машину ни менее коррумпированной, ни более эффективной. Он не
сделал экономику более инновационной, она, по-прежнему, живет на нефтяных инъекциях.
Будь в 80-е годы такие же цены на нефть, как сегодня, до "перестройки"
не дошли бы руки еще лет тридцать. Он не сделал общество более справедливым,
а положение социально-обездоленных слоев более защищенным. Он не сделал власть
более подконтрольной обществу. Основные, базовые для постиндустриального общества
специалисты, - врачи, учителя, ученые, - по-прежнему получают нищенскую зарплату.
Наконец, "патриотическая
Россия" на международной арене менее эффективно отстаивает свою позицию,
чем "позднелиберальная", второй половины 90-х. Никто в мире не смел
разговаривать с министром иностранных дел России Примаковым так, как сегодня
с Лавровым говорит Грузия и Украина.
В конечном счете, мы близки к
тому, что этот условный "патриотизм", то есть консерватизм и национализм
окажутся так же скомпрометированы, как и две предыдущие идеологии.
И тогда из чего выбирать? За
двадцать лет метаморфоз дискредитированы все мировые идеологии. Тоже уметь надо!
И, тем не менее, выбор есть. В общемировой смене-борьбе идеологических проектов
все традиционные идеологии на рубеже перехода к постиндустриальному обществу,
с одной стороны подошли к третьему (после классического воплощения и воплощения
20 века) своему воплощению: неоидеологий.
Из четырех только две сегодня
дали определившиеся неоформы: это неоконсерватизм - по сути, то, что под видом
либерализма осуществлялось в стране в гайдаровский период и что сегодня начинается
реализовываться в новом витке "реформ"; и неолиберализм - то, что
наиболее ярко воплотилось в курсе Клинтона в США.
Ни коммунизм, ни национализм
неоформ не выработали.
Неоконсерватизм, как показывают
все попытки его реализации в России, ведет страну к массовому социальному противостоянию
и социально-политическим потрясениям. Неолиберализм, в контексте его мирового
развития, тесно связан с американским вариантом глобализации. Беда не в том,
что Америка так уж плоха, беда в том, что здесь нет места для России.
Представляется, что гипотетический
выбор страны для осуществления постиндустриального прорыва - это либо выработка
форм неокоммунизма, либо неонационализма.
Вместе с тем, те варианты неонационализма,
которые так или иначе, при отсутствии общей доктрины, проявились в мировом развитии,
были воплощены как сепаратизм: Косово, Квебек, Страна басков и т.п. Для условий
России - это тоже мало вдохновляющая перспектива.
Конечно, возможен и оправдан
поиск и иных вариантов. Однако мы вплотную встаем и перед проблемой формирования
неокоммунизма, как формы воплощения коммунистической идеологии применительно
к условиям постиндустриального общества. Теоретически, такая модель должна появиться.
Просто потому, что мировая идеологическая тенденция такого масштаба не может
исчезнуть, не обретя своего воплощения адекватного таким условиям.
Отсюда возникает ряд вопросов,
которые требуют обсуждения и ответа. Первый. Как должен или может выглядеть
коммунистический проект, отвечающий условиям постиндустриального общества? Второй.
Способен ли политический класс породить новую коммунистическую контрэлиту, учитывая,
что нынешние лидеры коммунистов явно далеки от решения этой задачи? Третий.
Может ли общество сегодня поддержать подобный проект, учитывая даже не столько
дискредитацию коммунизма, допущенную Горбачевым в конце 80-х, сколько дискредитацию
коммунистического знамени, допущенную лидерами оппозиции, проигравшими в последние
15 лет все абсолютно выигрышные партии?
Два последних вопроса требуют
отдельного анализа и политического времени. На первый вопрос, в общем плане,
можно ответить, обрисовав контуры проекта, отвечающего данным цивилизационным
условиям. Это должен быть проект, признающий:
- личность, в качестве главной
ценности общества, а творческую способность человека, в качестве основного общественного
богатства;
- отказ от коллективности в пользу
ассоциации личностей;
- врача, учителя и ученого в
качестве производителей материального богатства;
- приоритет гражданского общества
над государством;
- необходимость создания производства,
в котором основная масса людей занята не производством собственно материальных
изделий, а производством знания, технологий, информации;
- полный разрыв с национализмом
и ксенофобией.
Способно или неспособно общество
сегодня и коммунистическая оппозиция в частности предложить нечто, удовлетворяющее
подобным условиям - тоже отдельный вопрос. Правда следует отметить, что базовым
установкам коммунистической идеологии в ее классическом варианте эти параметры
не противоречат, хотя расходятся со многими элементами реально существовавшей
мировой практики коммунистической политики.
В любом случае, выбор между проектами,
с одной стороны - ограничен. С другой - существует. С третьей - необходим.
